Шантира Шани

शान्तिरशनि

Заметки на объедках ниваны

Previous Entry Share Next Entry
Из «Райква-рахасьи»
Шантира Шани
shantira_shani
Потала о забывчивости

Равнина простиралась насколько хватало взгляда. Бескрайняя, она была покрыта невысокими пологими холмами, между которых прятались овраги, и по ней, петляя и извиваясь, текла дорога. Странная. Необычная. И тот, кто сумел бы подняться над равниной – а поднявшись, присмотрелся бы внимательно к дороге – увидел бы, что дорога текла одной единственной нитью через всю равнину, с холма на холм, скатывалась в овраги и пересекала саму себя по мостам. И было видно, что за ней никогда не ухаживали – местами залитые водой колдобины, рытвины и ухабы покрывали всю её, порой полностью скрывая под собой разбитые временем колеи. Такими же были и мосты.

По дороге шли люди. Мужчины и женщины, высокие и низкие, полные и худые. Разные. Но все одетые как с какой-то барахолки – дранная тога поверх такой же дранной униформы, затасканные шубы, расползающиеся рясы, лоснящиеся халаты. И каждый шедший тащил за собой телегу или повозку, двуколку или толкал перед собой тачку; были даже боевые колесницы древних народов, салазки и сани, кареты и кэбы. И все они были в чём-то подобны своим везущим – разбитые и не единожды чинёные чем придётся, они были забиты всяким хламом, а то и откровенным мусором. С них порой, когда колесо или полоз попадали в особо глубокую яму, высыпалась часть груза: тогда возчик или возчица останавливались и начинали собирать выпавшее; иногда они просто останавливались и подбирали валяющуюся в грязи вещь, осматривали её и иногда забирали себе.

На некоторых из холмов росли деревья. И под одним из них стояла пара людей, разительно отличающаяся от тех, кто брёл по дороге. Первый, высокий, статный, облачённый в тигровую шкуру как в некую набедренную повязку; он стоял, широко расставив ноги и слегка покачиваясь – одной из рук опираясь на тяжёлый даже на вид трезубец, семнадцать же других были спрятаны за спиной. Второй был пониже своего спутника, чуть-чуть полноватый, одетый в буддийскую монашескую рясу и с ростовым посохом в правой руке – он едва заметно улыбался, смотря куда-то вдаль, поверх равнины. Но идущие по равнине их не видели – зыбкая майя скрывала их от посторонних глаз.
– Ты не хочешь им помочь? – спросил многорукий и лёгкий выдох был ответом:
– Нет.
– Но они называют тебя учителем, наставником, указавшим путь.
– Но я не называю их учениками, – выделяя голосом слово «не», ответил монах.
В этот момент одна из повозок остановилась практически напротив них, привлёкши их внимание: её возчица остановилась, недоумённо посмотрела сначала на себя, потом на свою телегу, огляделась, не понимающим взглядом рассматривая своих попутчиков – и её взгляд наполнился сначала возмущением, постепенно сменившимся покоем. Она одним коротким движением сорвала себя то, что заменяло ей одежду и, мгновенно позабыв про свою повозку, направилась в сторону стоявших на холме, как будто видя их.
– А вот это уже моя ученица, – сказал монах и, проявился перед девушкой, протянув ей руку.
– Рясу и посох? – спросил многорукий и монах ответил:
– Только рясу, если не затруднит: посох потом сама подберёт, – многорукий с улыбкой выпростал руку из-за спины, держа в ней аккуратно сложенную одежду.

За стеной шуршит тростник,
Выдувая зиму.
Проветриваю летние хакама.

Райква-риши сказал:
А всё потому, что кто-то – не будем показывать пальцем – не знал ответов на пару простых вопросов и его молчание по недомыслию назвали великим.

?

Log in